Порос: шкатулка с двойным дном Олеся Чернышева

Из всех моих снов мне всегда нравился тот, в котором я плыву по суше.

Вход в бухту Пороса напоминал глубокий сон. 

Генри Миллер

Рецепт волшебного зелья охранялся семью замками, и варилось оно с незапамятных времен в бурлящем хаосе земных недр, выплескиваясь порой наружу и захлестывая обжигающей волной безлюдную морскую пустыню или яростный взгляд посягнувшего на власть человека. Полный до краев кубок поднимался во славу великих дел, а когда приходило время – разбивался о мраморный пол, выскользнув из холодеющих рук и рассыпаясь затейливым орнаментом осколков на века, годы, часы и мгновения человеческой жизни. Бесценные капли тайного напитка теперь питают корни цветов и трав, остывая росой на глянцевых листьях, раскрашивают замысловатую архитектуру облаков во все оттенки рассветов и закатов, проникают тяжелой влагой в смолистые бока пиратских парусников и рыбацких лодок, струятся по жилам людей, живущих на древней земле Эллады.

Красное как кровь, вырвалось на свет, перебродившее в недрах земли густое вино магмы – и возник маленький изящный якорь, застыв каменной скульптурой на границе земли и воды, притянув к материку спокойную и медленную лодочку с зеленым парусом – Калаврию. Сферия – назвали этот игрушечный остров люди или боги, и стали в этих местах происходить странные вещи. Неуравновешенному Посейдону, проигравшему многомудрой Афине спор за любовь и уважение свободных жителей Афин, вдруг по непонятной причине так приглянулся этот невзрачный каменный осколок, что сделку с Апполоном по его обмену на богатые водой и растительностью земли вокруг Парнаса он посчитал необыкновенно выгодной. И покачивали тысячи лет ритмичные волны двойной остров-перевертыш, стоящий крепко, как лодка на якоре. И стал он, по воле нового хозяина, переходной сущностью между двумя стихиями – воды и земли. Древний город Калаврия – столица острова – ушел под воду, и стал Посейдон править своими поданными в мире рыб и течений. Морское дно поднялось и сделалось сушей, и стали ходить на Сферию люди по воде «аки посуху», по свидетельству Павсания, преодолевая вброд пролив между островом и берегом Пелопоннеса, не замочив одежды.

Порос, что означает «брод» или «переход» – нарекли эту шкатулку с двойным дном жители двух островков, вулканической Сферии и зеленой тихой Калаврии, имя которой в переводе с древнегреческого означает «легкий бриз», «ласковый ветер». Откололся ли Порос от щедрого материнского бока Пелопоннеса, или прибился к нему как истощенный скитаньями в бескрайней синеве морей путник – не знали древние мореходы и воины, решившие дополнить шкатулку с секретом еще одной загадкой. Они прорыли ровный канал через узкий перешеек, соединяющий две створки раковины, две каменные страницы книги времен – Сферию и Калаврию, и разделили водным потоком и без того не похожие друг на друга части острова. Сферия была пустынна, а столица располагалась на соседнем острове – древний город Калаврия спускался по склону холма за периметром святилища Посейдона.
Имя острова рождает больше вопросов, чем ответов. Порос, или Перас, имя которого переводится как «предел», был отцом Эроса. И действительно, в Эросе заключено понятие предела: любовь – это желание обладать невозможным, это стремление к несуществующей гармонии, страсть к прекрасному, которая может привести человека к гибели. Порос – это сын Метиды, богини мудрости и мысли, который в союзе с Пенией породил Эрота. В платоновском «Пире» из уст Сократа звучит рассказ о свадьбе Афродиты, где пировал богач по имени Порос (Изобилие), а у ворот просила милостыню Пения (Нищета). Они встретились и полюбили друг друга – так из союза богатства (полноты) и бедности (пустоты) появился на свет Эрос. И полнота бросает все свои богатства к ногам пустоты – в пропасть, в бездну, наполняя ее собою. Пустота – проста и чиста, это абсолютная жажда, совершенное желание, это цель истинного путешественника, хоть раз испытавшего головокружение от глотка того самого волшебного зелья. Пир и пустота – не это ли формула, в поисках которой бродим мы по пыльным дорогам истории. И если бы не дружеская пирушка на борту судна, разве смог бы влюбленный в Элладу американский писатель Генри Миллер, замерев от восторга, создать строки, бушующим гимном ритмично плывущие в узком проливе: «мы входили в бухту Пороса, чувствуя себя добрыми идиотами, заброшенными в гущу мачт и сетей в мире, знакомом только художнику, который его оживил, потому что, когда он его впервые увидел, он был, как и вы, пьян, счастлив и беспечен».
Как случилось, что таким мощным и глубоким именем нарекли скромный и неприметный островок?

Ради чего возвели здесь величественное святилище Посейдона Калаврийского, куда съезжались воины и правители со всех берегов Саронического залива? Почему стало это место столицей Амфиктионии – великого союза племен и городов, в который в VII веке до н.э. входили даже Афины?

Порос никогда не был отдельным островом. Как его живое продолжение на материке – древний Трезен, порт Галатас и могущественные города Арголиды. И в этом тоже видится свойственная острову метафизическая раздвоенность, двойное дно, манящее и исследователя, и дилетанта. В шкатулке, полной мифов и легенд, хранится история о споре Посейдона с Афиной за Трезен, с которым у бога были связаны сентиментальные воспоминания, ибо там, в местечке под названием Генетлий (день рождения), жена царя Эгея прекрасная Эфра провела романтическую ночь в объятиях бога морей, а вскоре родила мальчика, того самого легендарного Тесея. Посейдону возвели здесь храм и стали почитать как «Покровителя рода». Эти места прочно связаны узами родства земли и моря: не только остров, но и суша подчинялись морскому божеству.
Выбор места для святилища Посейдона Калаврийского указывает на еще одну ипостась бога – сотрясателя земли, устроителя землетрясений. Видимо, знали жители о доисторическом извержении вулкана, породившем маленькую Сферию, где сейчас амфитеатром раскинулся белый городок с домами в неоклассическом стиле, украшенный высокой башней с часами, возведенной в 1927 году, и старой мельницей над нею.
Авторам путеводителей, пренебрегающим с профессиональной небрежностью соблюдением древних ритуалов, следует быть внимательнее к тайне, скрытой от глаз непосвященных, и иметь мужество подойти к заветной дверце, за которой скрывается то, что ведомо лишь поэтам, художникам, влюбленным и страстным безумцам. Нет, не надо по примеру патриотичного Демосфена вкушать ядовитое снадобье в знак верности долгу и чести. Но отпить волшебного зелья, дающего право на взгляд, слово или мысль – необходимо, ведь увидеть этот сияющий мир изнутри, во всем его великолепии способен не всякий, а лишь тот, кто получил свой входной билет, персональное приглашение от администрации божественного Олимпа. И тогда не утомят себя карандаши, ручки и клавиши «электронного друга» бодрым перечислением списка из трех с половиной достопримечательностей, которые делают этот остров достойным посещения любознательными туристами. Потерянная могила великого оратора, загнанного под сень храма Посейдона гневом Антипатра, на плите которой благодарные сограждане выбили двустишие: «Будь у тебя, Демосфен, разуму равная сила, Воинству македонян Греции б не покорить…».

Еще не забыть бы единственный на острове монастырь Животворного Источника, основанный над единственным же подземным источником питьевой воды, и руины корабельной верфи в знаменитой «Русской бухте». Добрая память о русских моряках, сражавшихся на стороне измученной чужеземцами Греции, заложена в сердца наших современников их прадедами. Русской бухтой венчается лучшая на острове полоса песчаных пляжей. Внушительные остовы каменных стен ремонтных мастерских русской флотилии, складов, арсенала, зданий штаба и казарм служат ныне фоном для зонтиков, шезлонгов и пляжных дискотек, а планы о постройке здесь военно-морского музея витают лишь в патриотически настроенных головах путешественников-мечтателей.
Культовое место острова – Бухта Любви, укрывшая сосновой тенью крошечную византийскую часовню, чье терракотово-черепичное отражение в морской глади разбивают ритмичные движения пловцов, продолжается пляжами Неорио. Вдали от туристической суеты здесь все естественно и безыскусно. Терпкий запах смолы прогретых солнцем сосен напоминает церковный ладан. Густой и ароматный ветер с моря заполняет пространство белых домиков с синими ставнями, увитых разноцветными бугенвилиями и виноградом. Апельсины и сочный инжир, роняющие свои спелые дары с веток прямо к вашим ногам, золотые капли оливкового масла на ломтике феты – что еще нужно уставшему от суеты городов путешественнику?

Здесь лучшие на свете (не трудитесь спорить, это абсолютная истина) таверны со столетней историей. В таверну «У Спироса» приезжают издалека, таксисты в порту не удивляются, когда сошедший с трапа турист требует везти его не в отель, а сюда, чтобы не откладывать жертвоприношение на алтарь греческой гастрономической традиции, основы которой закладывались на божественных пирах на вершине Олимпа.

Пронизанная солнечными бликами, похожая на плывущий по волнам времени белоснежный кружевной плот – таверна «Белый Кот» оформлена в колониальном стиле и завораживает своей изысканной простотой. Здесь, без сомнения, обедали и ужинали хозяева и гости расположенной напротив великолепной виллы «Галини» – мистического, необыкновенного по своей неожиданной значимости места, убежища для многих известных писателей, художников, поэтов и актеров. «Коккино Спити» (по-гречески «Красный Дом»), как его называют местные жители из-за насыщенного терракотового цвета, дарит величественный вид на спокойную (Галина – по-гречески «спокойствие и безмятежность») лагуну между Поросом и Галатасом. Музея здесь нет, и войти внутрь нельзя, остается лишь до головокружения разглядывать фрагменты лестницы и балкона сквозь густую зелень старинного запущенного сада, воображая, как за приоткрытой деревянной дверью читает вслух утреннюю газету Лоренс Даррелл или спускается по каменным ступеням к пляжу, насвистывая на ходу, сам Сеферис.

Построенная на вершине зеленого холма в 1894 году по проекту одного из самых известных архитекторов того времени Анастасиоса Метаксаса вилла принадлежала семье Амариллии Драгуми, матери поэтессы Юлии Драгуми и сестры нобелевского лауреата Йоргоса Сефериса. Дом всегда был полон гостей: здесь подолгу отдыхали Генри Миллер, братья Дарреллы, Космас Политис и Йоргос Сеферис, Марк Шагал и Грета Гарбо, а однажды заехал на огонек Элефтериос Венизелос. Весь жизненный уклад виллы способствовал творчеству, острову Порос были посвящены стихи и романы, картины и мемуары: именно здесь были написаны первые варианты иллюстраций к «Дафнису и Хлое» Шагала, который жил на вилле «Галини» в 1952 и 1954 годах – весьма плодотворное время для художника.
Сеферис сохранил трепетные воспоминания об острове в своих дневниках, необыкновенно сильных и страстных, здесь он работал ежедневно над поэмой «Кихли» («Дрозд» – так называлось небольшое судно, затопленное близ Пороса в начале войны). А Космас Политис, несомненно, знавший тайну волшебного зелья, сказал то, что должен чувствовать каждый потомок богов и героев древней Эллады:
Сосуд? Он может быть любым, но лишь бы в нем был дар судьбы,
Чтоб странник жаждущий омыл пылающие губы! Дай мне бокал! Бокал, бокал!
Дай, чтоб его я крепко сжал,
Не важно – полный ли, пустой он,
Будь в нем вода, или вино, иль даже яд – мне все равно,
Но лишь бы подан был Тобой он!
Поиск формулы такого вина, которое опьяняя, отрезвляет, очищает разум от суеты и открывает глаза на истинную красоту и сущность вещей в этом мире, занимал людей всегда. Это тот нектар, что лился щедрым потоком со стола олимпийских богов, это тот отвар, который готовил немощных к исцеляющему сну у порога святилища Асклепия, это те облака дурманящей влаги, в которых утопали безумные жрицы оракулов судьбы, это тот настой правосудия, которым на площадях угощали осужденных на смерть. Но состав его, конечно же, утерян в пожелтевших страницах древних книг, в путевых дневниках купцов и путешественников, в тайнописи упорных алхимиков.

У нас остался лишь воздух Греции, на котором замешаны запахи соленого ветра и морской волны, раскаленных солнцем сосен и терпкой смолы мастиковых деревьев, ароматы крепкого кофе и анисовой водки, да сводящий с ума настой цветущих лимонных садов. И волшебным вином, смывающим с наших душ застиранные лохмотья долгов и обязанностей, открывающим внутреннее око, данное человеку щедрыми богами, знающими толк в наслаждении прекрасным – станет обычный запотевший стакан золотистой рецины, смолистой и прохладной.
За чистым и полным счастья глотком этого воздуха, словно за последней каплей того самого нектара, рассыпавшегося брызгами с высоты Олимпа, мы и приходим на эти берега, находим уютный столик у самой воды и кидаем хлебные крошки стайке жирных барабулек, настраиваясь на музыку ветра, насвистывающего мелодию Пустоты.
 

WWW.ADFONTES.RU