Вторая жизнь в формах Андрея Бисти Алиса Ривкинд

Андрею Бисти известно множество предметов, которыми никто уже ничего и никогда. О точном назначении которых уже приходится справляться в словаре. Для чего ботало? Как действует светец? Бисти передержал в руках уйму таких предметов, а мыслей передумал про них и того больше. В «железном углу» мастерской, очищая от ржавчины и намазывая нагретым пушечным салом разнообразный исторический инструментарий, прикладывая и прилаживая коровий колокольчик к гвоздю, зуб бороны к пружине замка, острогу к гильзе, ухват к бубенцу, усматривая в получившихся сочетаниях новое качество и новую необходимость.

Серию своих скульптур из старых инструментов и орудий Андрей Бисти называет «second life», буквально «вторая жизнь». Жизнь эта странная, после ежедневного напряжения и практического смысла прошлой похожая на отдых. Это такой сон труда, красивый и спутанный. Доступный осязанию и слуху – элементы его крепки, сопряжения их прочны. Спрашивай или не спрашивай словарь – прикованные и приваренные друг к другу полезные вещи прошлого у Бисти выглядят и звучат так достоверно, как достоверно выглядит и звучит во сне первая учительница, преподающая язык рогатых игуан. Оставляя то же ощущение нужности.

Нужность мерещилась художнику смолоду в металлических отбросах на дворе ремесленного училища в Мытищах. Он находил их среди железной стружки, нёс домой и складывал под кровать. Спал над ними и думал про них. С тех пор пушечное ядро с Белого моря – клад, железнодорожный костыль – удачный подарок на день рожденья.

«Вы берёте это в руку и чувствуете, что держите за хвост историю», - говорит Бисти, гордясь и любуясь целым складом «хвостов» на покое, не оживлёнными пока в «железном углу» - оглоблями, топорами, дверными петлями, буравчиками, кочергами. «Это вроде бы чистая абстракция, а вроде бы и чистый реализм». Я беру это в руку и чувствую, что держу за хвост этику, человеческое усилие по осуществлению мира. Которое у Бисти очнулось в эстетском сновидении, вверх ногами, вниз рогами, под новыми именами. Украшенное красивой цитатой о смысле, которую он нашёл на просторах своей образованной мысли о заржавленной вещи.

Мой любимый «хвост» Бисти называется «Эволюция». Это биологически неопределяемая форма, но, как всегда у Бисти, убедительная будто экспонат Дарвиновского музея. «Плавник» из четырнадцати немного подвижных частей нужно гладить, испытывая их металлическое шевеление. Это почему-то очень приятно.
Почти так же приятно, как слушать урчание крутящегося вдоль пружины металлического шарика внутри другой скульптуры – «Чревовещатель». И даже приятнее, потому что металлический хребет «Эволюции» на взгляд такая непогладишная вроде бы вещь. Но если поставить его где-нибудь на проходе – косточки плавника залоснятся и заблестят от поглаживаний. Он заимел бы лоск от любых рук – на детской площадке и в приёмной министра.

Иллюстрации к «Процессу» Кафки выполнены в технике офорта. Соединение в одном листе нескольких офортных досок, их деформация, наложение, наслоение рождают пластические загадки, перекликающиеся, по мнению художника, с литературными загадками Франца Кафки.

Скульптуры Бисти в современном интерьере, небольшие мемориалы ручного труда в кубометрах жилого хайтека - хорошие conversation pieces, вещи для разговора. Хозяин может разъяснить про ботало и светец, а гость опознать эту штуку для капусты – сечка! Рублю я, значит, как обычно, капусту в корыте...

Их легко расставлять в пространстве – силуэты отчётливы как гравированные виньетки на странице. И черны самой чёрной, офортной чёрнотой, которую книжный график Бисти любит больше всех цветов. Так любит, что ради неё успешно проиллюстрировал не очень любимого писателя Кафку.
 Имея дело с историческим инструментарием, Бисти ценит чисто техническое изобретательство. График Бисти открыл новую разновидность акватинты, Бисти-мастер по металлу изготовил для графических работ резец специальной конфигурации. Привычной к штихелю рукой он сделал множество декоративных композиций, вырезая и процарапывая прямо по глянцевой бумаге и краске.
В конце концов, Бисти придумал технику, в которой соединились знания о возможностях металла и бумаги: части плотного листа ручной отливки скрепляются полосками оловянного припоя, как стёклышки у Тиффани.

Бессмысленно переименовывать то, что произошло из обиходной необходимости и названо «ухватом». Для художника необходимость – красота и связность. Его уверенность, что вот это с этим вот так и этак выйдет хорошо и правильно, косноязыка, потому что сущность сделанного ему самому неизвестна. Вещь обдумана руками и зрением, есть ощущение, что сделал её как надо, однако, приходится объяснить, зачем. Литература, конечно, выручает, архетипы, знаки и символы. Интересно попробовать назвать каждую вещь Бисти заново, согласно назначению.