Меня пугали: кого ты будешь играть под именем Эвклид Кюрдзидис Афанасий Авгеринос

Лето на излете – там, где оно смыкается с осенью. Но для многих это лучшее время для отдыха. И нам пора, кто не успел. А кто может стать лучшим проводником, чем самый летний, самый горячий и самый греческий парень нашего кино и театра? Заслуженный артист России Эвклид Кюрдзидис открывает нам Грецию – которую он уже освоил и превратил в свое «эвклидово пространство». Главный редактор «Э» Афанасий Авгеринос перехватил актера перед важной поездкой в Грецию, куда он собирается,

 чтобы не только освежиться перед театральным сезоном, но и затеять совсем уже не театральную игру…

– Давай, хоть мы и греки оба, начнем по порядку.
– Я родился в Цалкинском районе Грузии, заселенном в основном греками, а вырос в Ставропольском крае. В СССР много греков жило на Украине и на Кавказе. Потом, когда я начал гастролировать, понял, что греки есть и в Норильске, и в Иркутске, и на Дальнем Востоке. Начиная с XV века, они периодически переселялись в Россию, а до этого приносили из Византии письменность и науки. Итак, когда мне было 14 лет, я уехал поступать в театральное училище в Днепропетровск.

– Как ты решил стать актером?
– Я много раз отвечал на этот вопрос, но не знаю, говорю ли я правду. Не могу сказать, в какой момент я почувствовал, что я артист. Когда-то в детстве я понял, что любой твой комический поступок вызывает улыбку взрослых и тебе это доставляет удовольствие. Может, это оттуда идет. Еще я верю в то, что душа человека, в отличие от бренного тела, проживает много жизней. Точно помню, что когда мне не было и восьми, я шел по улице в школу, закрывал глаза, и передо мной была сцена с ослепительными софитами, рампой и аплодирующей публикой, хотя я тогда не знал, что такое театр и сцена.

- Прямо платоновская теория припоминания…
- Да, это откуда-то оттуда. Я учился в школе на пятерки, но скрывал свою идею и мечту. Попробуй-ка скажи родителям-грекам, что ты хочешь стать артистом! Закончив восемь классов, я написал письма в театральные вузы, и они, как ни странно, все мне ответили! Сейчас такого не встретишь. Родители тогда поступили хитро и не стали меня отговаривать, рассчитывая, что невозможно преодолеть конкурс в 200-300 человек на место, а денег на взятку в любом случае не было. Я выбрал Днепропетровский театральный институт, потому что туда брали после восьмого класса. И когда я поступил, они стали меня отговаривать.

– А после училища на сцену?
– Далеко не сразу. Сперва я служил в советских ракетных войсках, хотя мы, как имеющие греческий паспорт, имели освобождение от службы. Но наш отец отправил в армию меня и двух моих братьев, сказав, что наша новая родина спасла нам жизнь. Кстати, когда я оформил греческое гражданство и встал вопрос о военной службе в Греции, я сразу дал свое согласие. Но, увы, послужить мне так и не пришлось из-за отсутствия времени, хотя для меня в этом был интерес как для актера и честь как для грека.

После армии я работал на Украине в одном театре, потом на Кавказе в другом, потом Советский Союз рухнул – на радость многим и на беду еще большим. От безысходности греки рванули кто куда – кто в Грецию, кто к родственникам в Америку, в Англию (туда, кстати, тоже некоторые из моих родственников уехали). Ну а я со своей актерской профессией мог устроиться в Афинах, Париже или Москве.

– И как ты выбирал?
– В Москве я появился в 92 году без надежды и без намерения здесь жить, просто для того, чтобы насовсем улететь в Грецию, где жили мои предки и куда уехали мои родственники. Когда я впервые ступил на московскую землю, все было разгромлено, грязно, улицы заполонены торговцами, но при всем том это был абсолютно мой город, в нем все было мое – атмосфера, люди, звуки, масштабы. И я остался. Но думаю, что если бы я улетел в Париж или Афины, то так же остался бы там.
Я осознавал, что в Москве меня никуда не возьмут с моим провинциальным образованием, хотя основную свою классическую актерскую школу я получил именно там. Тогда я поступил во ВГИК, но не чтобы изменить театру, а чтобы, сделав себе имя в кинематографе, через кино вернуться в театр. Кстати, меня везде пугали: кого ты будешь играть в русском театре и кино с именем Эвклид Кюрдзидис?

– Карьера пошла вверх стремительно?
– Все не так просто. Это были очень тяжелые годы: есть было нечего, жить было не на что и негде. Жил в подвалах с крысами. Рухнула целая страна, разбились все идеалы. Можно было выжить, только если ты был одержим идеей стать великим артистом, великим поэтом, кинематографистом и так далее. В 1993 году меня уже приняли во ВГИК, в мастерскую Анатолия Ромашина, хотя меня все убеждали, что я не поступлю с первого раза. Это какие-то знаковые вещи. Мне говорили, что я никогда не буду жить в центре Москвы, а уже тогда жил на Арбате, пусть и в подвале. Все происходило вопреки, чтобы не сказать во имя.
Мое поколение самое несчастное, потому что мы в 97 году выпускались в никуда. Советского кино уже не было, российского еще не снимали. Театры сами еле выживали и никого не брали. Я помню свое настроение – оно было упадническое. Взрослый мужчина, а не могу прокормить ни себя, ни, тем более, семью. Выходило, что родители оказались правы, профессия эта не мужская и надо бросать ее.

– И как ты выпутывался?    

– К счастью, я еще на втором курсе снимался у нашего великого мастера Владимира Мотыля, известного по фильмам «Белое солнце пустыни», «Звезда пленительного счастья», «Женя, Женечка, Катюша». У этого мэтра я сыграл у грека по имени Гермес в фильме по мотивам трех чеховских рассказов. Когда я закончил ВГИК, как раз вышла премьера, и там одна дама, оценив мою игру, познакомила меня с великим режиссером Питером Штайном, который ставил тогда Гамлета в России. Он, конечно, объяснил, что главная роль у него уже занята, но сразу предложил мне другие роли, ставшие для меня трамплином. Я объездил полмира с его спектаклем и работал с нашими великими актерами – Евгением Мироновым, Владимиром Этушем, Ириной Купченко. После этого одна за другой пошли съемки в кино, потом спектакль «Ladies’ Night», потом «Труффальдино». Сама жизнь не дала мне уйти в другое русло и заставила вернуться на творческую стезю.

– А в Грецию ты попал еще студентом?
– Да, еще в 90-е. Ступив на землю Салоник, я почувствовал, что вернулся домой. Бываю там по нескольку раз в год. Последний раз был по печальному поводу – бабушку проводил в далекий путь, в 94 года она ушла от нас. Круг моего общения там очень широкий: родственники-понтийцы, театралы и даже афонские монахи.

– За тобой не уследишь. Сегодня ты среди богемы, а завтра с греческими родственниками…
– Это нормально, как и то, что сегодня я играю бандита, завтра – графа, а послезавтра бедного Зурика из фильма «От 180 и выше». В состоянии противоречия я живу с тех пор, как ушел из родного дома в 14 лет. Ты счастлив в своем любимом деле, но все время скучаешь по своей семье. Двойственное состояние. Когда я здесь, думаю о Греции, а в Греции – о Москве. Кем я себя ощущаю? Конечно, греком, русским греком, греком, живущим в России. На этих двух культурах я вырос. Греки везде хранят свою культуру. Я встречался с соплеменниками по всей Европе и даже в Японии. Если другие национальности могут ассимилироваться, то греки – патриоты до мозга костей. Вспомните цитаты из «Большой греческой свадьбы». Как ни ругай греческий патриотизм – пафосный, твердолобый, квасной – факт, что он неискореним.

– Правда, патриотизм пока не спас Грецию от кризиса…
– Когда в Греции что-то происходит, начиная от чемпионата мира до тех нынешних грустных событий, у меня телефон разрывается. Когда футбол, все спрашивают: «За кого болеешь? За греков или за русских?». Когда пожары: «Твои все живы-здоровы? Что происходит?». И с той и с другой стороны у меня все время держат руку на пульсе. Хотите верьте, хотите нет, но по всем греческим вопросам первому всегда звонят Эвклиду: «Можно туда лететь?». «Конечно, можно», отвечаю и битый час привожу аргументы. Многое из того, что показывают, разумеется, имеет место, но это практически не затрагивает туристов. Все мои друзья перебывали там во время демонстраций и ничего. Это просто демократический способ волеизъявления.

Если бы греческие хотельеры снизили еще чуть-чуть свои цены, вся масса россиян, которые ездят в Турцию, Египет и Хорватию, с великим удовольствием рванула бы в Грецию. А почему сейчас они отдыхают в Турции, а не в Греции? Ведь и в России, и на Украине считают греков братьями и наоборот.
С экономикой сложности и в Испании, Португалии, Италии, просто Греция первая открыто заявила об этом. Мне говорят, что там все громят – ну и не удивительно, ведь демократия там и родилась и чуть что – народ сразу выходит на улицы, не молчит, открыто высказывает свое мнение, протестует. А попробуй-ка в Москве устрой демонстрацию.

– Уже узнаю в тебе грека. С таким пафосом о политике...
– В Греции это норма. Скажу тебе первому, Афанасий, что я получил приглашение от Русско-греческого общества в Салониках баллотироваться осенью на пост мэра четырех округов, которые объединяются в один муниципалитет. Это меня потрясло, ведь это совсем не моя профессия. Если буквально перевести на русский греческое слово «ηθοποιός» (актер), то получится что это человек, делающий нрав, нравственность. В независимости от того, что я – политик ли, актер ли, человек – я хочу этот мир сделать лучше. Я сейчас серьезно думаю над этим предложением, исходя из каких-то своих чисто человеческих соображений, а не политических, и еще потому, что оно исходит не только от репатриантов, но и от коренных жителей.

– Интересная новость. Так ты готов покинуть Россию или собираешься только временно там поработать?

– Если ты работаешь, то надо работать неистово до конца. Так было в кино – меня приглашали в Париж, в Англию, в Японию – все бросал, улетал и работал. И если я, Эвклид, нужен в Салониках, если мне это интересно и это трогает мое сердце и душу – конечно, я уеду. К тому же самые близкие мои родственники живут там, хотя родные есть и в Афинах, на Крите, на Санторине, на Керкире, на Родосе, на Халкидике, на Кипре – можно перечислять бесконечно. Мои друзья и коллеги отовсюду привозят мне приветы или письма из Греции и даже из Америки, Австралии, Германии и Аргентины от греков, которые с чувством гордости смотрят мои фильмы. Вот я сейчас был в Нью-Йорке на гастролях, и на мой спектакль пришло немало греков.

– Ты опять меня сбил с толку. Ты занят в таких модных постановках, а я знаю, что ты участвуешь в проекте одного большого друга «Э», посвященном криптохристианам…
– Я очень рад, что актер Саша Носик познакомил меня со своим бывшим однокурсником – режиссером Константином Харалампидисом. Костас, как я его по-гречески называю, дал мне почитать рассказы для будущего фильма – те самые, которые я слышал в далеком детстве от своей бабушки Фотинии и дедушки Костаса. Меня это потрясло. Когда он стал просить меня поучаствовать в проекте, оправдываясь, что денег мало, я сразу сказал: «Какие деньги? Это мой долг». Он настаивал, что это неудобно, что там снимаются и другие известные актеры, но я ответил, что это личный выбор каждого, а я к этому отношусь как к очень приятной обязанности. Я уже озвучил для этого проекта один рассказ. Теперь Костас предлагает записать какую-нибудь понтийскую песню. Сейчас я ее подбираю, и очень может быть, что это снова окажется одна из тех, что напевала мне моя бабушка, царство ей небесное.

– Ты упоминал и афонских монахов. Что для тебя Афон?
– Иногда грекам странно это слышать, но многие русские, приезжая в Грецию, ощущают ее родной православной страной. Русские вообще считают греков братьями, в том числе и мои друзья, среди которых немало известных людей. Для меня было приятным сюрпризом, когда мне недавно предложили проект для канала «Россия» о Святой горе. Речь идет о многосерийном документальном фильме, в котором я должен выступить в качестве ведущего – и как заслуженный артист России, и как грек. Русские цари и дворянство очень много сделали для Афона и его монашества – русского и не только. Я знаком с афонским отцом Григорием, и он мне рассказывает, что там происходит. У меня есть друзья, исповедующие и другие религии, но я остаюсь православным. Это моя история и я никуда не могу от этого деться – к счастью. Я очень люблю ездить по святым местам православия, хотя их все объехать невозможно. Общение с греческими монахами мне крайне интересно и как человеку, и как актеру. В прошлом году я был в Абхазии и посетил Новый Афон, выстроенный когда-то греками. Кстати, и Сухуми в свое время тоже основали два греческих монаха.

– А своим друзьям что еще ты показываешь в Греции?
– Надо исходить от человека. Одни хотят у моря лежать, другие – приобщиться к истории. Кому-то нравится объездить всю страну на мотоцикле. Есть такие, которых я сразу отправляю на Санторин – там крышу от восхищения сносит сразу. Других интересует тусовочный и отвязный остров Миконос. Мало кто знает о Сиросе, но это потрясающий остров, где стоит побывать. Метеоры поражают своей величественной красотой. Недавно отправил Тамару Глобу в Лутраки – вернулась в восторге. Еще я считаю, что кто не побывал на Олимпе, тот не видел Греции. Едешь из Салоник в Афины и вдруг, повернув голову, видишь Олимп – дрожь пробирает. Боги могли жить только здесь. А как не побывать там, где погибли 300 спартанцев? Вообще, если людей интересует история, я их отправляю поближе к Афинам, чтобы у них рядом были и памятники, и море, и греческая кухня. Но в Салониках тоже много истории. А сколько ее на островах! Не так легко объяснить русскому человеку, что более 200 населенных греческих островов все разные – по микроклимату, по атмосфере, по культуре, по традициям, по кухне. Я, конечно, не на всех был, но каждый раз стараюсь открыть для себя что-то новое. Кто хоть раз приезжал в Грецию, уже болен ею и приезжает снова и снова. Наверное, это связано с тем, что эта земля подарила всему миру. А сейчас Греции очень нужна помощь, и не только финансовая. Кстати, кризис это греческое слово, означающее «суждение, решение». Надо избавиться от общемировой паники и просто решить эту проблему.

– Помимо всего этого, у тебя есть творческие проекты в Греции?
– Да, ведем переговоры, чтобы показать на российских фестивалях лучшие греческие спектакли, и наоборот, привезти в Грецию российские постановки. В России очень высок интерес к древнегреческой трагедии и комедии, а тем более к современной драматургии. В Салониках есть замечательный театральный режиссер Георгий Кюрдзидис – возможно, мой родственник, потому что его дед из византийского Трапезунда, как и мой. Только мои предки отправились на Кавказ, а его – в Салоники. Еще у нас с организаторами театрального «Оскара» в Нью-Йорке – «Drama Desk Award» есть идея сделать мировой проект с участием России и Греции. Это будет мюзикл, пост-продакшн на 2011-2012 год. Их интересуют молодые и талантливые композиторы из России и Греции, а таких немало. Я с греческой музыкой знаком, у меня машина полна дисков. Я даже спел и записал несколько греческих песен, вы об этом скоро узнаете подробнее. А в прошлом году мне наконец-то удалось познакомиться в Москве и с моим кумиром – культовым режиссером Тео Ангелопулосом, когда он снимал в России и в Казахстане свою «Пыль времени». Его фильмы – образцы международного сотрудничества в кино.
Меня часто спрашивают: «А почему ты живешь здесь, а не в Греции?» И я отвечаю, что мне, как человеку, который вырос на этакой русской достоевщине, становится в Греции скучно, потому что там сплошной праздник. Просыпаешься – праздник, завтрак – праздник, ужин – праздник, встреча с друзьями – праздник, работа – праздник, на демонстрацию идешь – праздник. Из 360 дней в году 300 солнечных. Мне там не хватает страданий и переживаний. Мои русские друзья, возвращаясь из Греции, говорят: «Эвклид, как ты прав! Полное ощущение счастья, даже когда греки ругаются». И ведь с каким воодушевлением ругаются! И руками машут, не прикасаясь друг к другу, выкрикивая свое такое милое ругательство «малака».

– В последние годы греки и русские стали ближе узнавать друг друга…
– Контакт установился, когда греки стали возвращаться из России на свою историческую родину. Сотрудничество активизировалось еще больше в последние годы. Я встречаю в России многих греческих губернаторов и предпринимателей, русских и греков тянет друг к другу. Вот Ксения Стриж и Андрей Макаревич рассказывали мне, что несколько лет назад они проплывали на теплоходе мимо Греции и зашли в Пирей в 5-6 утра.

Сойдя впервые на греческую землю, они были потрясены уже оттого, что она у них под ногами. Их было человек пятнадцать, все известные люди, наши мэтры. Но все было закрыто, а они хотели выпить греческого кофе, греческого вина. Вдруг видят домик с пластиковыми столиками, дверь открыта. Они садятся и давай кричать: «Шеф, шеф, нам всем вина, пожалуйста!». Выходит человек, приносит орешки, вино, они выпивают. Такое счастье! Сидят час, сидят второй. Греция, запах моря, этот дедушка замечательный. Выпили все вино и кричат: «Шеф! Кофе!». Он приходит и говорит: «Извините, кофе нет». «Как кофе нет? В кафе нет кофе?». «Да это частный дом, я просто кофе не успел купить, но раз вы пришли ко мне, вы мои гости». И это не единичный случай, когда греки накрывают для случайных гостей. Слава Богу, и греки уже начинают выбираться к нам. Хотя, с другой стороны, у них такие прекрасные места, что им к нам ехать?

– К тому же здесь теперь даже жарче.
– Прав, когда такое было, чтобы в Москве под 40º, а в Салониках 28-29º! Поехали все туда!