Манолис Глезос: в России как дома Афанасий Авгеринос

Само слово «герой» греческого происхождения, но Греция – родина не только мифических героев. Настоящий герой Манолис Глезос совершил первый акт гражданского неповиновения фашистскому режиму в оккупированной Европе, сорвав с Акрополя нацистский флаг. С тех пор Манолис не покидает ряды борцов за народное благо – сперва в отрядах национального сопротивления, потом в тюрьмах и ссылках после гражданской войны и, наконец, в депутатском кресле. В те дни, когда союзники по антигитлеровской коалиции отмечали 65-ую годовщину победы в общей борьбе, 88летний ветеран рассказал главному редактору «Э» Афанасию Авгериносу о том, почему, несмотря на разгром фашизма, нам еще далеко до справедливого миропорядка, откуда в Грецию пришел кризис, и о том, что такое прямая демократия, и как он старается построить ее в отдельно взятой деревне.

– Что вам вспоминается в эти дни?

– То, как мы встретили двадцатилетие победы в Москве. Ветеранскую организацию возглавлял в то время Алексей Маресьев, послуживший прототипом для повести Полевого. В своем выступлении я тогда сказал, что греки, помимо всего прочего, пожалуй, единственный народ в Европе, ни один представитель которого не воевал на восточном фронте против СССР. Как только я закончил, поднялся маршал Буденный и говорит: «А ведь прав товарищ Манолис. Кого только мы ни брали в плен, но такой фрукт нам не попадался – грек».

– А с другими советскими руководителями общались?

– Никита Хрущев однажды спросил, как я понимаю тот факт, что генерал Толбухин не перешел греческо-болгарскую границу и не вступил в Грецию. Дело в том, – объяснил я, – что Сталин, вступив в сговор с союзниками о послевоенном разделе мира и оговорив с ними, в какие страны вступят чьи войска и где остановятся, перестал быть коммунистом и стал империалистом. Он должен был бы объявить, что Красная армия, выполнив свой воинский долг, будет выведена из освобожденных стран. А он примкнул к империалистам, потому что, если ты навязываешь государственный строй, ты и есть империалист. Если бы не тот сговор, Греция была бы избавлена от гражданской войны между просоветсткими коммунистами и прозападным лагерем. Ведь греки освободили себя сами, так что не было никакой нужды посылать в Грецию чужую армию, а англичане перебросили сюда войска с западного фронта.

В том, что они поработили нас, есть вина Сталина, потому что сила и влияние Советского Союза были так велики, что союзники не посмели бы ему перечить.

После этой встречи я с удивлением получил от Хрущева приглашение на ужин с членами Политбюро. Был там и Брежнев. Беседа началась с того, что мне объявили, что компартия Болгарии просит о вступлении в состав СССР в качестве национальной республики, и это сразу вывело меня из себя. «Неужели вы пойдете на это? Ведь тем самым вы подтвердите обвинения в попытках по подчинению всех компартий Советскому Союзу».

Тут разговор перешел на такую болезненную тему, как свобода слова в СССР. «Товарищ Никита, – говорю я – «при всесильном царизме идеи коммунизма преследовались, но были сильны своей правотой и смогли овладеть русским народом и поднять его на свержение существовавшего режима. Сейчас, когда вы у власти, кого же вы боитесь? Капиталистического окружения? Но разве тогда его не было? Тогда партия его не боялась, а сейчас боится?». Хрущев на это ничего не ответил. Мы тогда еще поспорили по поводу Берлинской стены и обсудили очень правильное соглашение по ядерному оружию и Кубе.

По ходу разговора я предложил ввести общую валюту стран СЭВ. Хрущев ухватился за эту идею и пригласил меня работать в СЭВ, чтобы внедрять ее. Но я ни при каких обстоятельствах не оставил бы Грецию.

– Каково чувствовать себя победителем?

– Мы разгромили фашизм, уничтожили его идеологически, но не смогли победить его политически: ведь он вернулся к человечеству в перерожденном обличии, в виде монополизации власти и безраздельной мировой силы. Она противостоит нациям, сформировавшим государство, таким как Иран, Ирак, Сербия и Афганистан, народам, еще не оформившимся юридически, как палестинцы и курды, и просто гражданам всего мира.

Империализм в своей хрестоматийной форме существовал до II Мировой войны, в которую и вылился неразрешимый конфликт между империалистическими силами. Сейчас империалисты объединились в глобократию, как я ее называю, и войн между ними нет уже в течение 65 лет, чего не бывало никогда ранее в истории. А многие силы, включая и левое движение, которому я принадлежу, все пытаются выстроить картину мира на основе уже несуществующей модели. В результате им приходится выступать против глобализации вообще. Это парадокс. Да разве могут левые быть против глобализации научных достижений, идей, информации, благ? Мы должны выступать только против сосредоточения военной, экономической и политической силы в руках немногих, объединившихся в мировое государство, в глобократию. Из-за непонимания этих вещей мы теряем и плоды своей идеологической победы. По этой причине, несмотря даже на то, что народы настроены против глобократии, в мире зачастую побеждают идеологические потомки фашизма.
Я всегда занимаю сторону боровшихся народов, потому что, несмотря на руководящую роль Сталина, Черчилля и Рузвельта, сражались-то люди, и это невозможно вычеркнуть из истории. 20 миллионов советских граждан отдали свои жизни, а с ними и другие нации, которые тоже внесли свой вклад в борьбу. Вторая мировая началась как империалистическая война, но переродилась в настоящую «войну народную» против нацизма. Победа принесла важные позитивные результаты: рухнула колониальная система, установился новый миропорядок. Но, как я уже говорил, мы не победили фашизм политически, и он оживает снова. Одна из форм его оживления – фальсификация истории. Как бы вы ни относились к СССР, нельзя вычеркивать из истории жертву простых советских людей и воинов.

– А каково чувствовать себя левым?

– Для меня не существует двух отдельных вопросов, почему распался Советский Союз и почему левое движение не может встать на ноги. Великий Ленин увлек за собой русский народ, пообещав остановить войну, поделить землю помещиков и дать власть Советам. Войну остановил, землю поделил, но власть дал не народу, а партии.
Несмотря на допущенные перегибы и искажения, в итоге сложилась система, при которой любые проблемы советского гражданина были заранее решены за него государством. Все было гарантировано: жилье, здравоохранение, образование, пенсия. Чего же ему недоставало? Того, что он не участвовал в принятии решений, потому что партия подменила собой народ, и он не мог высказаться. И сейчас и тогда важно участие гражданина в принятии решений, то есть прямая демократия, в ленинской формулировке – «Вся власть – Советам!». Обобществление средств политической власти – вот первостепенная цель, а обобществление средств производства приложится.

– Неужели вы верите, что прямая демократия дееспособна?

– Мои слова – это не просто теория. Я неслучайно сложил с себя полномочия евродепутата и депутата и вернулся в свой дом в деревне Апиранфос, чтобы обобществить там средства политической власти. Мы не только искоренили безработицу, но и создали рабочие места для наших соседей, которые приезжают трудиться к нам. Но мои инициативы натолкнулись на такое противодействие, власти так испугались, что нас переподчинили муниципалитету, который стал все решать за нас. И много чего нарешал: закрыл два университетских филиала, метеорологическую станцию и попытался разорить созданные нами музеи. Мы же в знак протеста организовали еще один музей, и теперь мы единственное селение в мире, где на 1100 жителей приходится пять музеев. Я призываю всех посетить нашу деревню и посмотреть, чего удалось добиться народу, а чего нашим оппонентам.

– Может, ответ на кризис – возрождение деревни?

– Конечно! Под прессом глобократии оказалась и Греция – и как нация, и как народ, и как граждане. В 1821 году мы обрели свободу от осман, но не национальную независимость. Когда мы начали восстание, почти все державы были против нас, но, увидев, как оно ширится и преуспевает, вмешались и подчинили нас. В итоге мы пошли в фарватере западных держав, прежде всего Англии, насадившей у нас баварскую королевскую династию, чтобы самой оставаться в тени. Поначалу в процессе участвовала и Россия, но потом ее оттеснили.
Поскольку всем заправляли иностранцы, мы начали увязать в долгах и к 1897 году проблема разрослась настолько, что было введено внешнее управление – точь-в-точь, как и сейчас. В 1940-44 гг. мы снова вели борьбу за свободу и завоевали ее. Но англичане вырвали ее у нас, и мы погрузились в бессмысленную гражданскую войну, обернувшуюся невообразимой экономической кабалой. Могу сказать по своему опыту в Европарламенте, что все наши инициативы были зарублены на корню Еврокомиссией. Брюссель убеждал все средиземноморские страны покупать промышленную продукцию по клиринговой схеме (проще говоря, вы нам овощи и фрукты, мы вам – технику). Потом сельскохозяйственное производство начали квотировать и секвестрировать. Вспоминаю директивы Евросоюза по восстановлению лесов и охране окружающей среды в Греции, согласно которым фермерам выплачивались компенсации, а на их участках будто высаживался лес.

Таким образом, мы лишались даже того, на что нам было обещано, что мы будем закупать технику. Еще пример? Нам не дают развивать железные дороги, а автомобильных строится множество. Так нам можно и всучить автомобили, и поставить нас в зависимость от моторного топлива. А для неизбежно возникавших проблем навязывалось «дешевое» решение: займите у нас и все будет в порядке. К тому же мы – единственное государство в Европе, расходующее на оборонные нужды до 23% бюджета, в то время как другие – по 4-12%. Надо было бы заморозить на пять лет все военные расходы. Помните, как быстро восстановилась Германия после войны, когда ей было запрещено содержать армию? Вот пусть безопасность наших единых европейских границ обеспечивает Евросоюз и пусть наши партнеры перестанут использовать греко-турецкие отношения, чтобы подливать масло в огонь и продавать нам оружие. А что толку в ЕС и НАТО, если кандидат в члены и союзник по блоку Турция безнаказанно

вторгся на Кипр и продолжает удерживать часть острова?

– Вмешательство МВФ так или иначе подтверждает преобладание американского влияния…

–- Да это настоящая оккупация, только экономическая. Почему нам не дали выпустить облигации внутреннего займа и одолжиться из сбережений самих греков? И почему Европейский Центробанк одалживает нам под такой грабительский процент – 5%, в то время, когда частным банкам дает под 1%. А навязывание новых долгов направлено на то, чтобы раздуть панику и превратить Грецию в подопытное животное по отработке подобных методик, которые будут применяться не только в Европе.

– Вы из немногих греков, не упускающих из виду немецкие военные репарации…

– Да, мы, ветераны, уже многие годы ведем борьбу за то, чтобы Германия выплатила компенсацию за нанесенный в годы войны ущерб. После войны представители 19 союзных держав присудили Германии выплатить Греции репарации в размере 7,1 млрд. долларов, что в пересчете на наши деньги составляет 108 млрд. евро без учета процентов.

Наши правительства не отваживались потребовать эти деньги, потому что никогда не были независимыми. Каждый министр иностранных дел, включая и нынешнего, говорит о том, что мы не отказываемся от наших требований. Не отказываемся, но и не предъявляем их. Заслуживает внимания в этом деле то, что Италия и Болгария тоже были приговорены к выплате репараций и уже давно нам их выплатили. Как же это возможно, чтобы германские сателлиты расплатились с нами, а их вдохновители, которые привели их сюда на своих штыках, продолжают отмалчиваться. Пособники заплатили, а их хозяева?

Есть еще и прямой заем, который был взят Германией золотом у национального банка оккупированной Греции. Этот вынужденный заем – единственный за всю нашу историю. 3,5 млрд. долларов покупательной способности 1938 года (то есть 54 млрд. долларов) пошли на еду немцам, а обобранных греков оставили умирать от голода. У нас тогда 600.000 человек умерли голодной смертью, чтобы немцы могли выжить. Как же им теперь не заплатить нам? Есть и еще кое-что, за что они нам должны – это вывезенные из страны культурные ценности. Археологическая служба Афинского университета опубликовала целый перечень экспроприированных сокровищ. Так и англичане должны вернуть украденные лордом Элгином фрагменты Парфенона, а французы – Венеру Милосскую из Лувра. Все достижения культуры должны находиться там, где они были созданы, если конечно, они вывезены незаконно. Империалисты умеют только похищать произведения искусства, чтобы выставлять их в музеях и кичиться.

– Вы недавно пострадали за вашу активную гражданскую позицию.
– Да ладно, я привык. Мы с депутатами Коалиции радикальных левых сил (СИРИЗА) вышли из здания парламента к манифестантам. И тут мне брызнули прямо в лицо слезоточивым газом. Дело не в том, что было совершено нападение на меня лично, а в том, что было нарушено множество норм. Применение такого газа разрешено с расстояния не менее 30 метров, но никак не 30 см. Мне потом объясняли в полиции, что, мол, если бы они знали, что это вы, то не стали бы. То есть моих товарищей можно слезоточивым газом поливать?
Зато после этого инцидента меня допустили с лекцией в полицейскую академию. Я рассказал стражам порядка, что мы в Греции создали культуру полиса, основанную на том принципе, что граждане самостоятельно управляют своим городом-полисом. Результат деятельности таких активных граждан (в отличие от «идиотов») – подлинная политическая культура.
Запад изучил этот опыт и кое-что переиначил в нем. Переставил акценты и вместо «пОлиса» получилось «полИс». То есть из всей политики Запад усвоил только «полицию», задумав ее как орган для подавления граждан, отстаивающих свои права. В таком виде он и навязал ее нам. Так что же вы, – спросил их я, – будете защищать гражданина от нарушителей законности или будете нападать на гражданина, борющегося за свои права?
– А с русским языком вы откуда знакомы?
– Я сидел почти во всех греческих тюрьмах, такой уж у меня беспокойный характер. В тюрьме мы самостоятельно учили языки, естественно, в том числе и русский. К сожалению, у нас были только учебники, поэтому читать я умею, а свободно общаться так и не научился.
Во время войны борцы Сопротивления и весь греческий народ глубоко переживали ту великую драму, которая разворачивалась на Восточном фронте, и с замиранием сердца следили по газетам и радио за героической борьбой советского народа. Тогда я не мог представить, что когда-нибудь смогу поехать в Москву, посетить места боевой славы и непосредственно прочувствовать ту великую историю, которую творил советский и, прежде всего, русский народ. Между русскими и греками всегда существовала старинная дружба, которая только окрепла в борьбе против фашизма. Помимо родственной ментальности, связывающей нас, есть и эти узы общей борьбы, которые никто не в силах отменить. Когда я встречаюсь с русскими или приезжаю в Россию, я чувствую себя как дома.